Хазрат Инаят: Исповеди, часть XI, – Мое посвящение в  суфизм

Получив посвящение  от руки своего возлюбленного Муршида, Хазрат Инаят Хан теперь дает краткий обзор проведенного вместе времени.

С этого момента духовная связь между мной и моим Муршидом была прочно установлена. По мере роста она открывала во мне пути света благодаря привязанности к тому внутреннему сиянию, которое никогда не может быть обретено посредством обсуждений или аргументов, чтения, написания текстов или мистических упражнений.

Я навещал его, жертвую всеми своими делами всякий раз, когда я чувствовал его зов, получая лучи его экстаза со склоненной головой и прислушиваясь ко всему, что он говорил без сомнения или страха. Таким образом твердая вера и уверенность, которые были привнесены в мои медитации, подготовили меня к тому, чтобы вобрать Свет Незримого Мира.

Я изучал Коран, Хадисы и литературу персидских мистиков. Я культивировал внутреннее чувство и проходил периоды ясновидения, яснослышания, интуиции, впечатлений, сновидений и видений. Я также экспериментировал, общаясь с живыми и мертвыми. Я углублялся в оккультные и сверхъестественные стороны мистицизма, а также стал осознавать блага благочестия, нравственности и Бхакти или преданности. Чем более я продвигался в преследовании этого, тем более несведущим я казался, посколько всегда надо было познавать и обретать что-то большее.  Из всего, что я понял и испытал, больше всего я ценил божественную мудрость, которая одна является сущностью всего того, что есть наилучшего и достижимого и которая ведет нас из конечного мира в беспредельное блаженство. 

Получив наставление на пяти разных ступенях суфизма: физическом, интеллектуальном, умственном, нравственном и духовном, я прошел курс обучения в четырех школах: Чишти, Накшбанди, Кадири и Сухраварди. Я до сих пор вспоминаю этот период под водительством такого значительного и сострадательного Муршида как самое прекрасное время в своей жизни. В нем я видел все редкие качества, хотя его непритязательная натура и его тонкая скромность едва ли могли бы сравниться с высочайшими мистиками мира. Он в себе соединял интенсивные наплывы экстаза и нескончаемый поток вдохновения с самой душой духовной независимости. Хотя среди мистиков, которых я встречал, я находил самые удивительные качества, в некоторых в большей, а в некоторых в меньшей степени, до тех пор я никогда не видел равновесия всего хорошего и притягательного в одном человеке. 

Его смерть был такой же святой как была его бренная жизнь. За шесть месяцев до своего ухода он предсказал ее приближение и свернул все свои мирские дела для того, чтобы высвободить свое будущее странствие. “Смерть — это связь, которая объединяет друга с Другом в запредельном” – как говорится в одном высказывании Мохаммеда.
Он извинился не только перед своими родственниками, друзьями и мюридами, но также и слугами в случае, если он мог бы кому-то не угодить или кого-то ущемить. Прежде, чем его душа покинул тело, он попрощался со всеми людьми со словами полными любви. А затем, сев прямо и не сгибаясь он продолжил зикр; и забыв себя в созерцании Аллаха, он по своему велению высвободил душу из уз бренного тела навечно.

Я никогда не забуду произнесенных им слов, когда он положил руки мне на голову в благословении: “Отправляйся в мир, дитя мое, и установи гармонию между Востоком и Западом с помощью гармонии твоей музыки. Распространяй мудрость суфизма за границей, ведь этим ты одарен Аллахом, всемилостивым и сострадательным”. 

Продолжение следует…